12+ «Строки, опалённые войной», литературно-поэтическая композиция в рамках празднования 75-летия Победы

В историю русской литературы Константин Симонов вошел своими произведениями о человеке на войне.

Еще до сорок первого года, он внес в литературу некое предощущение войны, обратившись к теме мужества, героизма, человеческой причастности к событиям эпохи. В дни войны стихи Симонова стали для всей страны учебниками любви, верности, ненависти к врагу. Фронтовые песни на его стихи звучали не только на передовой, но и в тылу, объединяя страну в единый фронт.

Родился Константин (Кирилл) Симонов в Петрограде в 1915 году, в семье полковника Генерального штаба Михаила Агафангеловича Симонова и княжны Александры Леонидовны Оболенской. Отец его пропал без вести в годы гражданской войны (по некоторым данным эмигрировал в Польшу). В 1919 г. мать с сыном переехала в Рязань, где вышла замуж за преподавателя военного дела, бывшего полковника царской армии А. Г. Иванишева. Отчим – кадровый офицер. Отчиму он обязан своей любовью к армии.

Армейские впечатления, накрепко связанные с детством и юностью писателя хорошо подготовили Симонова к военным испытаниям, которым суждено было стать судьбой его поколения.

Летом 1939 года Симонов побывал на своей первой войне, на Халхин-Голе, в качестве военного корреспондента  газеты «Героическая красноармейская». Здесь поэт услышал первые раскаты будущей Второй мировой войны.

Там, на Халхин-Голе, началась огневая, в прямом смысле слова, поэзия Симонова. С Халхин-Гола он привез книгу новых стихов, стихов, посвященных живым и павшим героям и был удостоен первой правительственной награды – ордена «Знак Почета» в 24 года. К началу Великой Отечественной войны Симонов уже был военным писателем. В первые дни войны, был призван в армию, работал в газете «Боевое знамя». С этих пор война стала главной темой его творчества. За четыре года войны около 30 раз Симонов ездил в короткие и длительные командировки на фронт, первый раз – в июне сорок первого, – под Могилев и последний – в апреле сорок пятого, – под Берлин. Именно тогда, в 1941-м, под Могилевом воины 388-го стрелкового полка под командованием полковника С.Ф. Кутепова,  смогли остановить наступление врага, дав отпор фашистам в первые недели войны. 12 июня на Буйничском поле состоялось 14-ти часовое сражение, во время которого было сожжено 39 фашистских танков!

На «пикапе» журналисты прорвались сквозь вражеское кольцо и доставили материал в газету. Нельзя было без волнения читать о выходивших из окружения, о беженцах на дорогах, о самолетах над дорогами, о танках, вдруг прорывавшихся в тыл отступающим, об июльской пыльной жаре, неразберихе, путанице, об ощущении огромного горя, которое разом обрушилось и которое разрасталось. Константин Симонов не смог забыть этого до конца своих дней.  И чувства, переполнявшие поэта, вылились в стихотворные строки, которые были близки и понятны каждому. В 1941 году Симонов пишет стихотворение «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…», которое посвятил своему другу, поэту Алексею Суркову.

                   Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,

                   Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: «Господь вас спаси!»
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.

                   Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,

                   Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.

                   Ты знаешь, наверное, все-таки родина –
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.

                   Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.

                   Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовым,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом
Весь в белом, как на смерть одетый, старик,

                   Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе  поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала: «Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем».

                   «Мы вас подождем!» — говорили нам пажити.
«Мы вас подождем!» — говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.

                   По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирают товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.

                   Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился.

                   За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.

Строки этого стихотворения сжимают сердце и сегодня. А тогда в 41-м, стихотворение, посвященное Алексею Суркову, стало общим для страны. «Кто, – писал Борис Полевой, – в трагические дни, когда неприятель приближался к Москве, не декламировал эти стихи?..»

В 41-м поэт потрясен седым мальчишкой, которого отец-майор на пушечном лафете вывез из Брестской крепости. И Симонов пишет стихотворение «Майор привез мальчишку на лафете».

Майор привез мальчишку на лафете.
Погибла мать. Сын не простился с ней.
За десять лет на том и этом свете
Ему зачтутся эти десять дней.

                   Его везли из крепости, из Бреста.
Был исцарапан пулями лафет.
Отцу казалось, что надежней места
Отныне в мире для ребенка нет.

                   Отец был ранен, и разбита пушка.
Привязанный к щиту, чтоб не упал,
Прижав к груди заснувшую игрушку
Седой мальчишка на лафете спал.

                   Мы шли ему навстречу из России.
Проснувшись, он махал войскам рукой…
Ты говоришь, что есть еще другие,
Что я там был и мне пора домой…

                   Ты это горе знаешь понаслышке,
А нам оно оборвало сердца.
Кто раз увидел этого мальчишку,
Домой прийти не сможет до конца.

                   Я должен видеть теми же глазами,
Которыми я плакал там, в пыли,
Как тот мальчишка возвратится с нами
И поцелует горсть своей земли.

                   За все, чем мы с тобою дорожили,
Призвал нас к бою воинский закон.
Теперь мой дом не там, где прежде жили,
А там, где отнят у мальчишки он.

Годы войны были лучшим временем поэзии Симонова. Тогда были написаны лучшие его стихи, помогавшие сражаться, преодолевать страх смерти, голод, разруху.

В 1942 году Симонов пишет стихотворение «Если дорог тебе твой дом», о котором Маршал Советского Союза И. Х. Баграмян сказал: «Я бы присвоил этому стихотворению звание Героя Советского Союза: оно убило гитлеровцев больше, чем самый прославленный снайпер».

Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком,
Где ты, в люльке качаясь, плыл;

                   Если дороги в доме том
Тебе стены, печь и углы,
Дедом, прадедом и отцом
В нем исхоженные полы;

                   Если ты не хочешь, чтоб пол
В твоем доме фашист топтал,
Чтоб он сел за дедовский стол
И деревья в саду сломал…

                   Если мать тебе дорога –
Тебя выкормившая грудь,
Где давно уже нет молока,
Только можно щекой прильнуть,

                   Если вынести нету сил,
Чтоб фашист, к ней постоем став,
По щекам морщинистым бил,
Косы на руку намотав;
Чтобы те же руки ее,
Что несли тебя в колыбель,
Мыли гаду его белье
И стелили ему постель…

                   Если ты отца не забыл,
Что качал тебя на руках,
Что хорошим солдатом был
И пропал в карпатских снегах,

                  Если ты фашисту с ружьем
Не желаешь навек отдать
Дом, где жил ты, жену и мать,
Все, что родиной мы зовем, —

                   Знай: никто не спасет ее,
Если ты ее не спасешь;
Знай: никто его не убьет,
Если ты его не убьешь.

Он ходил в атаку вместе с пехотной ротой в Крыму. Был в горящем Сталинграде. Где он только не бывал. Редакция бросала его с одного важного участка фронта на другой – Западный фронт, Одесса, Севастополь, полуостров Рыбачий, снова Западный фронт, Курская дуга, Украинские фронты – Первый, Второй, Третий, Четвертый, а потом Польша, Румыния, Болгария, Югославия и, наконец, – поверженная в прах, Германия.

Дважды фронтовые дороги приводили Константина Симонова на Север: в 1941-м и в 1943-м годах он побывал на Карельском фронте и на Кольском полуострове, приезжал в Мурманск и в Архангельск. Именно в Архангельске Симонов написал одно из самых известных своих произведений – балладу «Сын артиллериста». Всем известны строки:

Был у майора Деева

Товарищ – майор Петров,

Дружили еще с гражданской,

Еще с двадцатых годов.

Вместе рубали белых

Шашками на скаку,

Вместе потом служили

В артиллерийском полку…

Удивительна история создания этого стихотворения и заслуживает отдельного рассказа.

А 14 января 1942 года, в газете «Правда было напечатано стихотворение «Жди меня…», которое потрясло всю Россию. С этого времени А Симонов стал обладателем одного из самых громких литературных имен.

Стихотворение, звучащее как заклинание, десятки, если не сотни, раз перепечатывалось во фронтовых и армейских газетах, выпускалось как листовка, постоянно читалось по радио и с эстрады. Его переписывали друг у друга, отсылая с фронта в тыл и из тыла на фронт, эти листовки хранили с самыми дорогими реликвиями – люди военного поколения отлично это помнят.

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди.
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди.
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.
Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино на помин
души…
Жди и выпить заодно с ними
не спеши.
Жди меня, и я вернусь
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: «Повезло!»
Не понять не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.

О жизни и творчестве Константина Симонова можно говорить и писать бесконечно много, настолько удивительна его человеческая и литературная судьба. Его перу принадлежат лирические стихи и поэмы, очерки и рассказы, повести и романы, пьесы и сценарии, мемуары и дневниковые записки. Он постоянно выступал в печати как публицист и литературный критик. Самое замечательное из написанного им в этих жанрах составило одиннадцать томов Собрания сочинений. Пятнадцать лет писатель работает над трилогией «Живые и мертвые», «Солдатами не рождаются», «Последнее лето».

Он жил полноценно до последнего часа, жил горячо и жадно, не берег себя, ни от чего не отказываясь в своей через край плещущей жизни. Он много сделал, очень много для одного человека.

Сам Симонов умер не в бою, а в больничной постели от тяжелой болезни 28 августа 1979 года.

…На шестом километре дороги из Могилева в Бобруйск, в Белоруссии, сквозь деревья видна площадка с большим диким камнем. У камня всегда цветы и высечено имя – Константин Симонов. С тыльной стороны камня – литая доска «Всю жизнь он помнил это поле боя 1941 года и завещал развеять здесь свой прах. В своей последней работе «Шел солдат» Симонов говорил: «Я не был солдатом, был всего-навсего корреспондентом, но и у меня есть кусок земли, который мне весь век не забыть – поле под Могилевом, где я впервые видел в июле сорок первого, как наши сожгли тридцать девять немецких танков…»

Женщина и война… Оба эти слова женского рода, но как же они несовместимы… Испытанием на мужество, на выносливость для женщин была Великая Отечественная война. Не миновала война и поэтессу Юлию Друнину, оставив неизгладимый след в судьбе вчерашней школьницы.

Самое сильное чувство, которое она испытала в жизни, — война.

Четырёхстишье, которое она написала в окопах, позже вошло во все антологии военной поэзии:

Я только раз видала рукопашный, 
Раз – наяву. И сотни раз – во сне… 
Кто говорит, что на войне не страшно,

Тот ничего не знает о войне.

Юлия Владимировна Друнина родилась 10 мая 1924 года в Москве, там же прошло её детство. Училась в школе, где работал её отец. Он был директором школы, преподавал историю. Отца Юля обожала. Он был для неё образцом справедливости, разума, порядочности. От него осознание Родины.
Она любила читать и не сомневалась, что будет литератором. В 11 лет начала писать стихи.
Творческий путь Юлии Друниной длиною почти в полвека можно без преувеличения назвать поэзией человеческого достоинства. Это тот редкий случай, когда поэт пишет, как живёт, и живёт, как пишет.
Друнина всегда знала, чего хотела. При всей романтичности своего характера, так естественно совпавшего с чистотой помыслов её ровесников, она почти не совершала необдуманных поступков. Её порыв непременно соотносился с точным осознанием конечной цели. Но, приняв решение, она уже не отступала. Так, московская школьница, выросшая в интеллигентной учительской семье, она отринула все уговоры (и слёзы) родителей и ушла в 1942 году из 10 класса на фронт. Ушла в самое драматическое время, в самое пекло войны, в самый неспокойный род войск – в пехоту. И следом за нею идут её будущие стихи:

Школьным вечером, 
Хмурым летом, 
Бросив книги и карандаш, 
Встала девочка с парты этой 
И шагнула в сырой блиндаж. 

До конца 1944 года служила санинструктором в стрелковом полку. Об этом времени её стихотворение «Бинты».

Глаза бойца слезами налиты,
Лежит он, напружиненный и белый,
А я должна приросшие бинты
С него сорвать одним движеньем смелым.
Одним движеньем — так учили нас.
Одним движеньем — только в этом жалость…
Но встретившись со взглядом страшных глаз,
Я на движенье это не решалась.
На бинт я щедро перекись лила,
Стараясь отмочить его без боли.
А фельдшерица становилась зла
И повторяла: «Горе мне с тобою!
Так с каждым церемониться — беда.
Да и ему лишь прибавляешь муки».
Но раненые метили всегда
Попасть в мои медлительные руки.

Не надо рвать приросшие бинты,
Когда их можно снять почти без боли.
Я это поняла, поймешь и ты…
Как жалко, что науке доброты
Нельзя по книжкам научиться в школе!

Потом был артиллерийский полк. Получила два тяжёлых ранения. В первый раз осколок прошёл в двух миллиметрах от сонной артерии. Ещё бы миг, и всё могло окончиться фанерной звездой над затерявшимся на полях сражений обелиском.
После второго ранения, в конце 1944 года, Друнину окончательно демобилизовали. Она спасала солдат, видела нечеловеческие страдания, тысячи раз рисковала жизнью. Она являет собою образ Поэта фронтового поколения. Эхо войны сопровождало её в последующие годы.

В 1948 году выходит ее первый сборник стихов «В солдатской шинели». Первая книга была хорошо принята критиками, она вошла в ряд сборников военных стихов и заняла свою нишу. Юлия Друнина навсегда будет зачислена в ряды поэтов-фронтовиков, и на протяжении всего творчества критики будут относить ее к военному поколению.

В батальоне, где служила Юлия Друнина, было две девушки: она и Зина Самсонова, о которой на фронте слагали легенды об ее храбрости и бесстрашие. В одной из атак в Белоруссии Зина была убита. Она умерла, так и не узнав, что ей присвоено звание Героя Советского Союза. Позже Юлия Друнина в память о подруге написала поэму «Зинка».

Мы легли у разбитой ели,

Ждем, когда же начнет светлеть.

Под шинелью вдвоем теплее

Над продрогшей, гнилой земле.

— Знаешь, Юлька, я – против грусти,

Но сегодня она – не в счет.

Дома, в яблочном захолустье

Мама, мамка моя живет.

У тебя есть друзья, любимый.

У меня – лишь она одна.

Пахнет в хате квашней и дымом,

За порогом бурлит весна.

Старой кажется: каждый кустик

Беспокойную дочку ждет…

Знаешь, Юлька, я – против грусти,

Но сегодня она – не в счет.

Отогрелись мы еле-еле.

Вдруг – нежданный приказ: «Вперед!»

Снова рядом в сырой шинели

Светлокосый солдат идет.

С каждым днем становилось горше.

Шли без митингов и знамен.

В окруженье попал под Оршей

Наш потрепанный батальон.

Зинка нас повела в атаку,

Мы пробились по черной ржи,

По воронкам и буеракам,

Через смертные рубежи.

Мы не ждали посмертной славы.

Мы хотели со славой жить.

…Почему же в бинтах кровавых

Светлокосый солдат лежит?

Ее тело своей шинелью

Укрывала я, губы сжав,

Белорусские ветры пели

О рязанских глухих садах.

…Знаешь, Зинка, я – против грусти,

Но сегодня она – не в счет.

Где-то в яблочном захолустье

Мама, мамка твоя живет.

У меня есть друзья, любимый,

У нее ты была одна.

Пахнет в хате квашней и дымом,

За порогом бурлит весна.

И старушка в цветастом платье

У иконы свечу зажгла.

…Я не знаю, как написать ей,

Чтоб тебя она не ждала?

После войны она поступила в Литинститут, но сделала это очень «по-военному». Она просто стала ходить на лекции и семинары в своей армейской одежде, и никто не решился её выгнать. А потом она успешно сдала сессию…
Главные темы её творчества – любовь и война.

Духовная высота, солдатская дружба, взаимовыручка, мужество – всё это для Юлии Друниной не просто однажды пережитое и обретённое, но и точка отсчёта.

Не привыкла, чтоб меня жалели, 
Я тем гордилась, что среди огня 
Мужчины в окровавленных шинелях 
На помощь звали девушку, меня. 
Но в этот вечер, мирный, зимний, белый, 
Припоминать былое не хочу. 
И женщиной – растерянной, несмелой 
Я припадаю к твоему плечу…

Это была красивая элегантная женщина, тщательно следящая за своей внешностью. И вот однажды, на переломе бытия, начинает катастрофически не хватать свежего воздуха, лишь последний выдох таланта парит, дрожа и замирая, над только что написанными стихами.

Покрывается сердце инеем – 
Очень холодно в судный час… 
А у вас глаза как у инока – 
Я таких не встречала глаз. 
Ухожу, нету сил. 
Лишь издали 
(Всё ж крещёная!) 
Помолюсь 
За таких вот, как вы, — 
За избранных 
Удержать над обрывом Русь. 
Но боюсь, что и вы бессильны. 
Потому выбираю смерть. 
Как летит под откос Россия, 
Не могу, не хочу смотреть!

Израненная войной, она не смогла пережить ещё одной трагедии страны – трагедии эпохи перемен… Развал СССР Она встретила с тяжёлым сердцем. Не было страны, не было любимого мужа, иссякло вдохновение. 21 ноября 1991 года Юлии Друниной не стало…

Один из оригинальнейших русских поэтов 20 века, признанный основоположник авторской песни — Булат Шалвович Окуджава — родился 9 мая 1924 года в Москве, на улице Большая Молчановка. По матери — армянин, по отцу — грузин. Был горд, влюбчив, сентиментален, друзей обожал. До 1940 года жил на Арбате, в доме № 43. Его мы можем по праву назвать домом Окуджавы. Здесь он родился, рос, «воспитывался двором». До сих пор во дворе растут деревья, посаженные юным Булатом, а его песни об Арбате будут всегда, как и сам Арбат символом мира, добра, человечности, благородства, культуры, исторической памяти – всего, что противостоит войне, жестокости и насилию.

«Ах, Арбат, мой Арбат»

Ты течешь, как река. Странное название!

И прозрачен асфальт, как в реке вода.

Ах, Арбат, мой Арбат, ты — мое призвание.

Ты – и радость моя, и моя беда.

Пешеходы твои – люди не великие,

Каблуками стучат- по делам спешат.

Ах, Арбат, мой Арбат, ты – моя религия,

Мостовые твои подо мной лежат.

От любви твоей вовсе не излечишься,

Сорок тысяч других мостовых любя.

Ах, Арбат, мой Арбат, ты — мое отечество,

Никогда до конца не пройти тебя.

Жизнь Булата была нелегка. В 1937 году отец поэта, крупный партийный работник, был арестован и затем расстрелян. Мать была сослана в лагерь. Самому Булату едва удалось избежать отправки в детский дом в качестве сына «врага народа». На протяжении всей жизни эта тема будет звучать в его творчестве.

И дата, и место рождения поэта со временем приобрели символический характер. 9 мая стало днем окончания самой страшной и бесчеловечной войны, о которой фронтовику Окуджаве удалось сказать в своих песнях новое слово. Вот как сам поэт вспоминает это время: « В сорок втором году, после девятого класса, семнадцати лет, я добровольно ушел на фронт. Пошел не из жажды приключений, а воевать с фашизмом. Был патриотически настроенным мальчиком, но романтическим тоже. Романтизм скоро улетучился: оказалось, что война – это тяжелая кровавая работа. Воевал, был минометчиком, рядовым, солдатом. В основном — Северокавказский фронт. Ранен под Моздоком из немецкого самолета. А после излечения — тяжелая артиллерия резерва Главного командования — радист… Вот и все, что мне удалось повидать. Остался жив. Рождения 24-ого мало кто уцелел. Война все время со мной: попал на нее в молодое, самое восприимчивое время, и она вошла в меня очень глубоко»

 «Бери шинель»

А мы с тобой, брат, из пехоты,
А летом лучше, чем зимой.
С войной покончили мы счеты,
С войной покончили мы счеты,
С войной покончили мы счеты, —
Бери шинель, пошли домой!

Война нас гнула и косила,
Пришел конец и ей самой.
Четыре года мать без сына,
Четыре года мать без сына,
Четыре года мать без сына, —
Бери шинель, пошли домой!

К золе и к пеплу наших улиц
Опять, опять, товарищ мой,
Скворцы пропавшие вернулись,
Скворцы пропавшие вернулись,
Скворцы пропавшие вернулись, —
Бери шинель, пошли домой!

А ты с закрытыми очами
Спишь под фанерною звездой.
Вставай, вставай, однополчанин,
Вставай, вставай, однополчанин,
Вставай, вставай, однополчанин, —
Бери шинель пошли домой!

Что я скажу твоим домашним,
Как встану я перед вдовой?
Неужто клясться днем вчерашним,
Неужто клясться днем вчерашним,
Неужто клясться днем вчерашним, —
Бери шинель пошли домой!

Мы все — войны шальные дети,
И генерал, и рядовой.
Опять весна на белом свете,
Опять весна на белом свете,
Опять весна на белом свете, —
Бери шинель, пошли домой!

После демобилизации Окуджава поступил на филологический факультет Тбилисского университета 9с 1945-го по 1950 год). Дорога в Москву ему, сыну «врагов народа», была закрыта.

Тогда и родилась его первая песня:

Неистов и упрям, гори, огонь, гори.

На смену декабрям приходят январи.

Нам все дано сполна — и горести, и смех,

Одна на всех луна, весна одна на всех.

Прожить лета б дотла, а там пускай ведут

За все твои дела на самый страшный суд.

Пусть оправданья нет, и даже век спустя…

Семь бед – один ответ, один ответ – пустяк.

Впервые стихи Булата Окуджавы появились в гарнизонной газете Закавказского фронта в 1945 году, сначала под псевдонимом А. Долженов. Закончив университет, Окуджава по распределению приезжает учительствовать в Калужскую область. Он вспоминает: «Жил я тогда бедно, трудно. Был учителем в деревне. Зарабатывал в месяц 70 рублей… Ну, вот, как мы жили? Я даже не знаю, как. Ели картошку одну… Картошку ели, и все…» С 1953 года он регулярно публиковался в местных газетах. В 1956 году в Калуге вышел его первый поэтический сборник «Лирика».

Значительная часть лирики Окуджавы написана под впечатлениями военных лет. «Ах, война, что ж ты сделала подлая…» — эти слова принадлежат Булату Окуджаве.

Но песни и стихи автора не столько о войне, сколько против нее: «Война же, согласитесь, — вещь противоестественная, отнимающая у человека природой данное право на жизнь. Я ранен ею на всю жизнь, и до сих пор еще часто вижу во сне погибших товарищей, пепелища домов, развороченную воронками землю… Я ненавижу войну».

По заказу режиссера фильма «Белорусский вокзал» Андрея Смирнова Окуджава написал песню. Это одна из лучших его военных песен и, несмотря на то, что она написана через четверть века после окончания Великой Отечественной войны, даже ветеранами войны она воспринималась как подлинная, фронтовая.

«Мы за ценой не постоим»

Здесь птицы не поют,
Деревья не растут,
И только мы, к плечу плечо
Врастаем в землю тут.
Горит и кружится планета,
Над нашей Родиною дым,
И значит, нам нужна одна победа,
Одна на всех — мы за ценой не постоим.
Одна на всех — мы за ценой не постоим.
Нас ждет огонь смертельный,
И все ж бессилен он.
Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный,
Десятый наш десантный батальон.
Десятый наш десантный батальон.
Лишь только бой угас,
Звучит другой приказ,
И почтальон сойдет с ума,
Разыскивая нас.
Взлетает красная ракета,
Бьет пулемет неутомим,
И значит нам нужна одна победа,
Одна на всех — мы за ценой не постоим.
Одна на всех — мы за ценой не постоим.
От Курска и Орла
Война нас довела
До самых вражеских ворот.
Такие, брат, дела.
Когда-нибудь мы вспомним это,
И не поверится самим.
А нынче нам нужна одна победа,
Одна на всех — мы за ценой не постоим.
Одна на всех — мы за ценой не постоим.

Когда в одном из интервью поэта спросили, какой он видит, оглядываясь в прошлое, свою жизнь, он ответил: «Я вообще-то счастливый человек. Несмотря ни на что… Жизнь моя была интересной. Я делал то, что я хотел. Что я мог, я совершил. Самое лучшее мне еще предстоит совершить.

В 1997 году свое 75-летие и День Победы Окуджава решил встретить в Германии со своими немецкими друзьями. А потом был Париж… И газеты сообщили: «В военном госпитале под Парижем 12 июня 1997 года скончался Булат Окуджава»

Умереть — тоже надо уметь,
на свидание к небесам
паруса выбирая тугие.
Хорошо, если сам,
хуже, если помогут другие…
Умереть — тоже надо уметь,
как бы жизнь ни ломала
упрямо и часто…
Отпущенье грехов заиметь —
ах как этого мало
для вечного счастья!…

Константин Симонов, Юлия Друнина и Булат Окуджава писали о том, чем жили. – жили впечатлениями от встреч с людьми, жили историей, о том, что на войне были их главные жизненные университеты.
Органическая ненависть к войне отложила отпечаток на всю их оставшуюся жизнь, на их творчество.

С каждым годом все дальше и дальше от нас героические и трагические годы Великой Отечественной Войны, но они не становятся историей, а строки, опалённые войной, продолжают звучать в сердцах новых поколений, выросших под мирным небом…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.